понедельник, 19 февраля 2018 г.

Айман Экфорд: «Та, кто был мне нужен когда я была младше»

На фото доска с надписью: "Будь тем, кто был_а тебе нужен_а, когда ты был_а младше"

Некоторые считают, что я борюсь из «альтруистических соображений» ради какого-то абстрактного «общего блага», но это не так. Если честно, мне наплевать на общество в целом. Общество в целом презирает, ненавидит и боится таких людей, как я. Оно не считают за людей тех, у кого мой нейротип, моя сексуальная ориентация, мое восприятие гендера, моя культура, мое происхождение, моя религия и мои экономические взгляды. Существует множество причин, по которым для большинства людей я не человек. По которым многие представители этого «общества» с удовольствием меня бы уничтожили в буквальном, физическом смысле этого слова. И некоторые из этих «представителей», в том числе из внешне обычных людей, в том числе из моих знакомых и близких, мне это прямо говорили. Так зачем мне бороться за их «благо»? Чтобы они использовали результат моей работы, это благо, которое я, теоретически могла бы создать, против меня?
Может, последовательное уничтожение всего, что мне дорого и себя самой и послужило бы «общественному благу» (учитывая соц.опросы и то общество, в котором я живу), вот только мне не нужно такое «благо». И такое общество. Общественное благо важно мне только когда речь идет о благе конкретных индивидуумов, о праве людей жить так, как они хотят, если при этом они не мешают другим. Но под «общественным благом» обычно понимают некое «коллективное» благо.

Так что нет, я не борюсь за благо общества, в котором я живу. Я борюсь за то, чтобы сделать это общество наиболее безопасным и выносимым. Чтобы создать в нем больше возможностей для себя и для таких людей, как я.
Поэтому, когда я прихожу на вашу лекцию по инвалидности, или на ваше ЛГБТ-мероприятие, не обманывайтесь - я делаю это не ради других. Я инвалидка и я лесбиянка. Так что я делаю это ради себя. Я пытаюсь создать такой мир, где у меня были бы те же права, что есть у большинства граждан. Ради этого я иду на компромиссы. Ищу союзников. Объединяюсь с другими социальными группами, которым приходится хуже, чем мне на данный момент, потому что я сама в уязвимом положении, потому что я понимаю, что за мной могут придти в следующий раз - что если я промолчу сейчас, я тем самым поспособствую укреплению системы, которая меня угнетает, или потенциально может начать меня угнетать.

воскресенье, 18 февраля 2018 г.

Айман Экфорд: «Эйблизм в российском активистском сообществе»

Написано для книги Рисунки из воздуха

ВСТУПЛЕНИЕ.
Около трех лет назад я создала первый русскоязычный сайт об аутизме, который рассматривает аутизм с позиции нейроразнообразия — идеи, которая гласит, аутизм (как и некоторые другие нейроотличия) является не заболеванием, которое надо лечить и искоренять, а частью личности человека. С этого начался мой активизм.
С тех пор я обзавелась несколькими интернет-проектами, консультировала различные организации по созданию инклюзивной среды на мероприятиях, проводила лекции и семинары об аутизме и инвалидности, и организовывала одиночные пикеты.

Все это время я взаимодействовала с людьми и организациями, которые считали себя прогрессивными и инклюзивными. В основном, это были люди и организации, занимающиеся правозащитной и социальной деятельностью, и разделяющие неолиберальные или левые взгляды. Они не являются типичными представителями российской общественности, но по ним можно судить по той «прогрессивной» части постсоветского общества, которая хочет помогать инвалидам ради достижения равноправия. Кроме того, многие из этих людей в прошлом были работниками организаций, которые занимались помощью людям с инвалидностью.

Я не могу говорить об опыте всех инвалидов, и об отношении ко всем видам инвалидности, поэтому написанное мною в первую очередь касается моего личного опыта работы в области создании инклюзивной среды для аутичных и нейроотличных людей.


ЧАСТЬ 1. ПОНИМАНИЕ ИНВАЛИДНОСТИ.
Большинство людей на постсоветском пространстве рассматривает инвалидность исключительно как медицинскую проблему, и считает ее чем-то постыдным.
Рассуждая об инвалидности, люди думают о «дефекте», который есть у человека, а свое хорошее отношение к инвалидам видят в попытках скрыть или не замечать этот «дефект».
На самом деле, этот подход не совсем корректный.

Инвалидность является не медицинским, а социальным и юридическим конструктом.

Понятие «инвалид» означает, что из-за особенностей устройства тела или из-за особенностей работы мозга у человека меньше возможностей, чем у большинства людей в этом обществе.
Сама по себе эта особенность не обязательно должна являться чем-то отрицательным.
Инвалидность может быть заметна только в условиях определенного общества. Поэтому понятие «инвалидность» скорее характеризует общество, в котором живет человек, чем его состояние.

Например, зрячий человек в мире незрячих обладал бы физиологическим преимуществом, но находился бы в невыгодном положении, потому что окружающий мир (все общественные заведения, институты и культура), был бы рассчитан на незрячих людей, которых не «отвлекают» зрительные образы.

Во многих западно-европейских странах дислексия является инвалидностью. Но в обществе, в котором большинство людей не может читать, она незаметна. В этом обществе люди с дислексией и люди без дислексии имеют одинаковые возможности, и поэтому дислектикам не нужна инвалидность.
Поэтому очевидно, что инвалидность и болезнь — не одно и то же.

В нашем мире практически все аутичные люди согласны с тем, что аутизм является инвалидностью, но многие аутичные люди, включая меня, не считают аутизм болезнью. Аутизм влияет на то, как я воспринимаю окружающий мир, как я общаюсь и как я отношусь к своим интересам, и поэтому он неотделим от моей личности.
У аутичного образа мышления есть свои преимущества и недостатки, перед неаутичным образом мышления.
Но наша культура, система образования, система здравоохранения, политические институты и даже обстановка в торговых центрах рассчитана на неаутичных людей. И поэтому государство должно компенсировать отсутствие инклюзии для аутичных людей. То есть, аутистам нужна инвалидность, пока общество не будет рассчитано на аутичных людей так же, как и на неаутичных.

Как аутист, я хочу открыто говорить о своей инвалидности, потому что, говоря об инвалидности, я говорю о том, что я принадлежу к меньшинству, потребности которого не удовлетворяются. Я этого не стыжусь, потому что это — проблема общества, а не проблема моего восприятия.
Фактически, любой разговор об инвалидности является разговором о проблемах общества.
Например, паралич является медицинской проблемой, когда мы говорим исключительно о его физиологических аспектах в кабинете у врача. Но когда мы договариваемся об установке пандуса, чтобы парализованные люди могли попасть в здание больницы на инвалидном кресле, мы говорим о правовой и социальной проблеме.
Мы говорим о сегрегации, из-за которой люди не могут получить медицинскую помощь исключительно из-за особенностей своего тела.

Но при этом активисты, которые борются с общественными проблемами, предпочитают этого не замечать.
Их риторика направлена на то, чтобы скрыть инвалидность.


Айман Экфорд: "О нарушении закона и изменении системы"

Люди с плакатами на упомянутой акции



Вчера утром я ходила за кофе, и увидела у соседнего дома толпу протестующих. Это были жильцы этого самого дома, недовольные работой УК «Приморский город».
Они жаловались на то, что так и не смогли добиться перемен в судебном порядке, и хотели сменить обслуживающую компанию.

Требования вполне логичные и понятные.

Меня особенно порадовало то, что это были самые обычные граждане, защищающие свои права, что в России бывает нечасто. И что они в том числе боролись за создание доступной среды для инвалидов.

У некоторых людей были плакаты вроде: «Мы не выбирали Приморский город», и «Кому управлять, решают собственники». Это вполне нормальные требования, которые должны удовлетворяться в рамках нормально функционирующей рыночной системы. Действительно, у людей есть право решать, у кого им покупать услуги. Никто не может продавать свои услуги насильно. У нас должно быть право отказаться.
Все, вроде бы, просто и понятно. Но, как оказалось, не для всех.
К толпе подошел местный депутат (который присутствовал на мероприятии как официальное лицо). Это был невысокий мужчина в куртке со значков СССР. Я не знаю, какую партию он представлял, и депутатом чего именно он являлся, не знаю его имени, но так как все обращались к нему как к депутату, я так и буду его называть — Депутат.
Вот несколько вещей, о которых он говорил (это не дословные цитаты, а примерный пересказ сказанного им, потому что я не записывала его слова), и то, что я на них бы ответила, если бы не решила, что мне не стоит вмешиваться в чужую публичную акцию.

- Вот в советское время деньги, полученные за коммунальные услуги, шли государству, шли народу, а сейчас... во всем виновата существующая система.

(Интересно, господин Депутат, в курсе ли вы, что эти люди собрались здесь, требуя изменений в рамках существующей системы? И вообще -то власть должна способствовать соблюдению закона, а не перекладывать всю ответственность на систему, которую она, кстати, на данный момент и представляет).

- Вот при социализме все было бы иначе.

(И этим, наверное, очень удобно оправдывать отсутствие соблюдения закона... даже если он написал с учетом нынешней системы).

- Знаете в чем основная проблема? В капитализме. При капитализме все хотят друг на друге нажиться. Эта компания просто хочет содрать с вас денег.

(Это имеет какое-то отношение к тому, что конкретная компания в конкретных обстоятельствах не выполнила свои обязательства, и люди больше не хотят пользоваться ее услугами? По-моему, нет, потому что речь здесь не о чьих-то намерениях и желаниях, а о правах и о соблюдении договора. И в нормально функционирующей капиталистической системе компания, не выполняющая свои обязательства, осталась бы без клиентов, поэтому ей было бы просто невыгодно это делать).

пятница, 16 февраля 2018 г.

Айман Экфорд: "О правилах и модерации"

Человек сидит перед ноутбуком и тетрадью. В руках у него карандаш. Самого человека не видно - видны только его руки, лежащие на столе


Почему я ввела жесткую бан-систему в своих группах, и одобряю не все комментарии на своих сайтах?

Некоторые люди — многие из которых являются троллями или явными фанатиками — обвиняют меня в том, что я не допускаю в своих группах «дискуссии» и не терплю критику. Они пишут об этом так, будто у меня есть перед ними какие-то обязательства, будто я должна давать им платформу для высказываний в своих группах, блогах и сайтах, или обязаны вести с ними дискуссии.
Начнем с того, что я никому ничего не должна. Я имею право вводить какую угодно модерацию в своих собственных блогах и на сайтах своей собственной инициативной группы (в том числе и вовсе отключить комментарии), и в своих группах и пабликах в социальных сетях. Я трачу на них время абсолютно бесплатно, я создала их для себя и у меня нет начальства, которому я обязана подчиняться. И эти тролли точно не мое начальство, и даже не Роскомнадзор.
Мои группы и сайты — такая же моя территория, как мой дом. Вы не можете ворваться ко мне домой, и указывать мне, кого я должна к себе приглашать и как я должна расставлять мебель. Если бы у меня было публичное пространство в «физическом» мире — скажем, клуб или торговый центр — у вас бы тоже не было прав указывать мне, как им управлять. И вы бы вряд ли стали это делать. Тогда почему вы считаете допустимым это в интернете?

Этого аргумента должно быть достаточно. Я создала свои интернет-ресурсы, установила правила, и если вам они не нравятся, вы можете просто не читать то, что я размещаю на этих ресурсах. Или читать, но ничего не комментировать. Если же вы хотите где-то понарушать мои правила без страха получить бан (или не рискуя, что ваш комментарий так и не будет опубликован) — пожалуйста. Интернет — свободное пространство, и вы можете свободно создавать собственные сайта, блоги, паблики и группы, делать там вещи, которые запрещены в моих интернет-пространствах, и критиковать все, что заблагорассудится. Именно поэтому все претензии, которые заключаются в том, что я, якобы, ограничиваю свободу слова, абсурдными. Я не государство, не ваш опекун и не ваш преподаватель, чтобы нарушать вашу свободу слова - у меня в принципе не может быть возможности ее нарушать. У меня нет над ваши власти. У меня есть только власть над своим личным пространством.

четверг, 15 февраля 2018 г.

Айман Экфорд: "Метод ведения спора имени Умных Взрослых: 10-шаговая инструкция по применению"


s_rQ60T6gAM.jpg
На фото - я в подростковом возрасте. Я стою на побережье в Крыму, в Балаклаве.

Вы хотите выиграть спор, используя при этом минимум аргументов и особо не утруждая себя поиском доказательств?
Тогда изучите методы, которые некоторые мои родственники (в основном бабушки и отец) использовали против меня, когда я была подростком.
Итак, рассмотрим несколько историй из моего прошлого, и составим из них одну. Обычно мои родственники использовали 2-3 метода в одном споре, но я предлагаю вам освоить все, поэтому продемонстрирую их вам на одном примере.
Пример «Заткнем собеседника в дискуссии на экономическую тематику».

Цель:
- Доказать, что экономика — мужское дело, и вообще, ваша собеседница ничего в ней не понимает.

Методы:
Начнем с того, что вы начинаете спор с аутичной девочкой, гораздо младше вас и плохо владеющей устной речью (но внешне хорошо говорящей, так что вас просто не в чем упрекнуть). Так что...


1) Задавайте девочке много вопросов. Чем больше, тем лучше. Забросайте ее этими вопросами так, чтобы она с трудом могла понять, как и на что отвечать. Она может формулировать устно только 5-10% того, о чем думает, особенно если говорит на тему, которую никогда прежде не обсуждала вслух? Прекрасно. Она жаловалась вам на то, что не всегда может сформулировать ответ устно? Великолепно, значит она вам подходит для этого эксперимента.

2) Пусть ваши вопросы и комментарии будут как можно менее точными. Тогда, даже если она придумает ответ, у вас всегда будет шанс сказать, что вы имели в виду совсем другое.
А еще лучше - шутите, но только так, чтобы было непонятно, когда вы шутите, а когда говорите правду. Тогда вы сможете рассмеяться в ответ на любой комментарий собеседницы.

Аля Мельник: «Об обобщениях в активизме»

Источник: Shime 
Я частенько скорблю зарубежные SJW-инстаграмы. И постоянно натыкаюсь на одну мерзкую вещь. К сожалению, и у нас это теперь тоже есть, особенно в кругах радфем. Она называется #YesAllWhitePeople , #YesAllMen и так далее. Приведу пример.

Ты — бел_ая человек — приходишь в антирасистское комьюнити, чтобы образовывать себя в теме расизма, искоренять даже намёки на него в своём мышлении. И что ты видишь прям при входе? “Все белые люди — расисты”. И вроде как даже объяснение такому выпаду есть (дескать, все белые люди подвергаются расистской социализации с самого рождения, а потому у них не может не быть тех или иных расистских убеждений, даже если они ещё не понимают, что таковые имеются), и вроде как даже объяснение правильное… А все равно ведь мерзко! Но ты терпишь, думаешь, да, мол, мне неприятно, но им испытывать угнетение намного неприятнее. И читаешь дальше. И натыкаешься на лютый пиздец. Оказывается, под эгидой “вы нас угнетали веками” тебя можно смешать с дерьмом. Ты должн_а сидеть и слушать. Молча. Любые недопонимания — твоя вина,  образовывай себя лучше. Вопросы расцениваются, как величайшая степень грубости.

среда, 14 февраля 2018 г.

Корт Элис Тетчер: «Существует множество способов сказать: «Я тебя люблю»»

(Фиолетовое изображение с шестью рядами разноцветных сердечек сверху. Ниже белый текст: «Существует множество способов сказать: «Я тебя люблю»». Корт Элис Тетчер. FB/RespectfullyConnected»)
(Внимание: Текст может быть сложным для восприятия некоторым людям с алекситимией. Опыт аутичных героев текста не распространяется на опыт всех аутистов)
 Источник: Respectfully Connected


Недавно я увидела на Facebook одно из напоминаний «в этот день». Событие, о котором мне напомнили, произошло три года назад. Тогда я поделилась новостью о том, что мой сын меня впервые поцеловал. Я уже забыла, что постила эту новость. Наверное, тогда мне это казалось важной вехой нашего пути, я радовалась, что мы, наконец-то, этого добились. Но из-за этого напоминания я поморщилась. Мы знали об аутичности нашего старшего сына, когда он еще был совсем маленьким, и не думали, что в этом есть что-то плохое. Но, со временем, мы поддались доминирующему наративу об аутизме, и разговорам о том, что мы что-то «теряем». Мы стали радоваться, когда он пробовал новую еду, выражал свои чувства нейротипичным образом и делал другие «нормальные» вещи.

Прошло три года. Теперь я с уверенностью могу сказать о том, что мы ничего не потеряли от того, что наш сын не соответствует нейротипичным стандартам. Мы долго не решались об этом говорить, но, на самом деле, от того что наш сын аутичный, я приобретаю больше, чем теряю. Я не люблю объятий и бурных проявлений любви. Не столько потому, что я сама аутист, сколько потому, что я – это я. Я демонстрирую любовь только по отношению к своим детям, и только если им это нравится. Их тела, прежде всего, принадлежат им, и я не имею права хватать их, трогать, принуждать их обниматься и целоваться, или «демонстрировать им свою любовь» каким-нибудь другим насильственным и неприятным для них способом. Некоторые из моих детей любят обниматься, а некоторые нет. Мне бы явно не хотелось, чтобы меня принуждали «ласково себя вести» с кем-то, если я этого сейчас (или вообще) не хочу. И я не имею права принуждать к этому своих детей.